«Ты смотри, до чего додумались, сволочи!» Как русский рок столкнулся с советской цензурой и кто победил в этой многолетней борьбе?

Цензура в СССР была не просто идеологической, но и тотальной. Любое произведение, становившееся достоянием общественности, — книга, фильм, заметка в газете, радиопередача, научная статья, картина, карикатура, песня, телепрограмма — должны были пройти утверждение специальной комиссии или отдела. Где-то эти проверки были формальными, где-то — нет. Для официального исполнения песен разрешение требовалось обязательно. Этот процесс назывался литовкой. Как с ней справлялись русские рокеры, рассказывает новый текст из цикла материалов «Ленты.ру», посвященных феномену появившегося на свет ровно 45 лет назад Ленинградского рок-клуба. Специальный корреспондент «Ленты.ру» Петр Каменченко поговорил с героями той эпохи — участниками групп «Алиса», «Аукцыон», «Пикник», «Санкт-Петербург» и не только. В материалах используются архивные фотографии, многие из которых публикуются в СМИ впервые.

«Все залитовать и сразу вылететь с работы — дело нехитрое. Осторожность нужна!»

Ленинградский рок-клуб, начавший свое официальное существование 7 марта 1981 года, конечно же, не мог избежать цензуры. К музыкальному ряду это, впрочем, не относилось, но вот все исполняемые со сцены тексты должны были пройти обязательное утверждение.

По словам первого президента ЛРК Геннадия Зайцева, в 1981 году, когда клуб только открылся, «литовал тексты пожилой мужичок, а в 1982-м пришла Нина Барановская». На самом деле Барановская поступила на работу в Ленинградский межсоюзный дом самодеятельного творчества (ЛМДСТ) несколько позже, в 1984-м или даже в начале 1985 года, но роль в судьбе рок-клуба и отдельных его представителей она сыграла важную.

Нина Барановская окончила Ленинградский университет по специальности филолог-русист. Восемь лет работала в Ленинградском НИИ Комплексных социальных исследований, а затем корреспондентом в газете «Ленинградский университет», где писала, как теперь сказали бы, остросоциальные статьи — в том числе в защиту питерских музыкантов. За это ее в конце концов и уволили.

Барановская была принята на работу в ЛМДСТ по рекомендации авторитетного и уважаемого Андрея Тропилло на должность заведующей репертуарным отделом. А поскольку Городской экспериментальный клуб любителей современной молодежной музыки (так официально тогда назывался ЛРК) был самой массовой, безответственной и опасной частью самодеятельности Дома творчества, ей поручили сконцентрироваться на работе с музыкантами. По факту Барановская была чиновником, а по сути стала родной матерью питерским музыкантам. Нина была единственным чиновником, которого сами музыканты избрали в Совет рок-клуба прямым голосованием.

Зная свободолюбивый характер своей протеже, Тропилло строго напутствовал:

Свой первый день на новом месте работы Барановская вспоминает так:

— Когда я пришла знакомиться с работой, милейший человек, методист, настоящий интеллигент (их так мало, что узнаешь сразу — хотя бы по правильной русской речи) Виталий Владимирович Ганнэлис рассказал мне, что «придется иметь дело еще и с этими волосатиками, но тут уж ничего не поделаешь». Я скорбно вздыхала, кривила кислую мину — мол, ну что уж тут, потерпим — и делала вид, что чуть ли не впервые слышу слово «рок».

«Это наш друг, наш куратор»

Примерно через неделю Барановскую вызвала к себе в кабинет директриса Дома народного творчества Анна Александровна Иванова и представила ей человека «вполне симпатичного, но с абсолютно незапоминающейся наружностью»: «Это наш друг, наш куратор. Если он о чем-то вас попросит — тексты посмотреть или какую-то другую информацию о группе, — то вы должны будете ему это предоставить».

Симпатичный мужчина с неброской внешностью показал удостоверение сотрудника Комитета государственной безопасности. Звали его Владимир. Нина Барановская вспоминает, что позже он подошел к ней и доверительно объяснил: «Я знаю, что вам пришлось уйти из газеты университета, и все говорят, что это была наша работа. Так вот мы тут ни при чем». В 2000-х, во время губернаторства Валентины Матвиенко, бывший куратор ЛРК вырос до помощника по культуре.

«Поскольку я этих товарищей знала, — рассказывает Нина Барановская, — я их всегда видела. Они присутствовали на всех фестивалях. Вели они себя скорее как наблюдатели, особенно ни во что не лезли. Случаев, чтобы они приходили и рылись в документах, я не помню. Следили за происходящим, но что им на самом деле там было нужно — я не знаю. Меня они только один раз попросили показать тексты. Это было во время фестиваля, когда выступала группа АВИА с Антоном Адасинским. АВИА делали программу в духе агитбригад 1920-х годов. Меня позвали из зала и попросили показать тексты. Но эти тексты были залитованы и имелись у всех в жюри».

«Проверено. Мин нет!»

Как проходили литовки текстов? Для того чтобы группа могла исполнять песню на публике, ее текст должен был пройти несколько этапов. Вначале было необходимо утвердить его в рок-клубе, затем — в Главном управлении культуры Ленгорисполкома, призванном следить за высоким идейно-художественным уровнем концертных программ, и, возможно, в КГБ (но это не точно). Отдельно утверждались программы выступлений на концертах в рок-клубе и на рок-клубовских фестивалях, которые могли проходить на других площадках.

На тексте, залитованном для исполнения на сцене клуба, стояла дата и подпись завлита, а для внешних выступлений — еще и квадратный чернильный штамп: «Разрешено к исполнению». В городском управлении по делам культуры могли вычеркнуть значительную часть текста, прошедшего цензуру в рок-клубе, и только после этого поставить на листочке с текстом песни собственную печать. С этими листочками музыканты ездили в другие города, и нужно было их не забыть. На концертах чиновники сидели с папочками в руках и бдительно следили за каждым словом, которое звучало со сцены.

Управление культуры требовало предоставлять материалы в печатном виде, но далеко не у всех ленинградских рокеров была такая возможность, поэтому часть текстов подавалась написанными от руки. Песни нередко приносили пачками, особенно перед фестивалями. Иногда одни и те же тексты приносили по несколько раз, просто забыв, что уже залитовано, а что нет. Творческие люди!

— Я никогда никому ничего не навязывала, — объясняет свой подход к литовке Нина Барановская. — Если я видела, что это интересный текст, но у меня возникали вопросы, могло быть обсуждение. Но если уж это была абсолютная бездарность — отказывалась подписать. Одного мальчика из группы «Пепел» как-то до слез довела. Нельзя было с таким к народу выходить, а он был даже популярен. Когда Шевчук только появился у нас в Питере, он очень обиделся, когда я ему в пару строк пальцем ткнула. У меня до сих пор этих текстов двадцать папок хранится и каждая сантиметров десять толщиной.

— Самодеятельные поэты писали очень корявые тексты, — вспоминает член Совета рок-клуба, журналист и писатель Андрей Бурлака. — И довольно безграмотные. У меня где-то хранятся от руки написанные тексты Кинчева и Цоя, там столько грамматических ошибок! Нине Барановской больше приходилось заниматься литературной правкой.

— А была в рок-клубе настоящая поэзия, от которой вы сами были в восторге? — задаю вопрос Нине Барановской.

— Саша Башлачев.

«Вы просто плохо расслышали»

Но все же литературная правка текстов была не главной проблемой. Идеологию никто не отменял. А с приходом к власти Юрия Андропова гайки в стране стали завинчивать сильнее.

В сентябре 1984 года «Комсомольская правда» в статье «Барбаросса рок-н-ролла» писала: «Этого и ждут от нашей музыки пророки западных музыкальных волн — проповеди алкогольной темы, неприкрытого хамства, восторженного описания сладкой жизни, кончая, как мы убедились, откровенно религиозной пропагандой… И те, кто попадается на эту удочку, играют на руку нашим идейным противникам, несут вред отечественной молодежной музыке, откладывают в несформировавшихся умах ядовитые семена чуждого нашему обществу образа жизни, что ведет к моральной деградации. И потому, ведя последовательную работу по эстетическому воспитанию молодежи, никогда не следует забывать, что в его основе должны лежать нормы советского образа жизни. И это требует от всех нас самого активного отношения к музыкальным проискам западной пропаганды, разоблачению их и наступательности».

Как обойти цензуру и обезопасить себя от запрета и преследования, в рок-клубе знали хорошо. Способы были разными и часто весьма остроумными. Так, в уже литованных и утвержденных на всех уровнях текстах могли быть одни слова, а со сцены исполнялись совсем другие. Поскольку аппаратура на концертах была некачественной, а во рту у музыкантов нередко каша, разобрать, что именно пропели со сцены, бывало почти невозможно. А для того, чтобы отмазаться, заранее подыскивали созвучное слово: «Нет, я пел вот это, а не это, вы просто плохо расслышали».

Имелись и другие способы обойти запрет. Один из них изобрел Слава Задерий («Алиса»), а провел в жизнь Константин Кинчев. Над принесенным им на литовку текстом песни «Мое поколение» стояло посвящение: «Жертвам событий 13 мая в Филадельфии». Мол, это все не про нас, а про мир во всем мире.

В то время из сообщений советской прессы все знали, что полиция США жестоко расправилась с участниками организации MOVE, борющейся за права чернокожих. В Филадельфии погибли одиннадцать человек, в том числе пятеро детей. На концертах, разумеется, это посвящение никто не зачитывал. И аудитория текст песни воспринимала именно так, как это было задумано автором.

Один из особо опасных текстов группы «Телевизор» был прикрыт посвящением голодающей в тюрьме ирландской десятке. В 1981 году в английской тюрьме погибли десять активистов IRA, объявивших голодовку, и это событие широко освещалось в советской прессе.

А когда Виктор Цой принес на литовку «Анархию», Нина Барановская предложила ему представить песню как пародию. «Мне абсолютно все равно, как будут называться мои песни, — ответил Цой. — Главное — чтобы я их пел».

В официальной советской музыкальной культуре существовало определение «шуточная песня» — под него можно было легко подтянуть многое из того, что исполнялось группами рок-клуба. К примеру, весь альбом «Треугольник» группы «Аквариум» можно было назвать шуточным.

Конечно, комсомольцы тоже не были абсолютными дураками и все эти уловки хорошо понимали. Нина Барановская вспоминает, как на IV рок-фестивале ЛРК «дамочки из управления культуры и райкома партии», листая тексты, обменивались репликами: «Ты смотри, до чего додумались, сволочи! А поди скажи им "нельзя"… Не придерешься!»

«Миша Борзыкин — ой!»

— Часто бывало, что тексты не литовались по идеологическим соображениям или соображениям безопасности? — задаю вопрос Андрею Бурлаке.

— У Мишки Борзыкина была песня «Твой папа — фашист», и ее тогда лучше было не исполнять. У Игоря Семенова из группы «Рок-штат» были такие. Но по большому счету литовка не была непроходимым барьером. Ну, спела группа незалитованный текст или поехала куда-то выступать без разрешения — Совет клуба мог отстранить ее от выступлений на полгода. Так она и без того не чаще выступала.

Больше всего проблем при литовке текстов возникало с Михаилом Борзыкиным, лидером группы «Телевизор». Вот как об этом вспоминает Нина Барановская:

— Миша Борзыкин — ой! С моих теперешних позиций я бы назвала это гордыней несусветной. Был такой период — год 1985-1986-й, когда, с одной стороны, многое уже стало разрешаться, а с другой — в воздухе висело ощущение нагнетания чего-то нехорошего. И нужно было быть особенно осторожными. Все же непросто было. Группу могли на год отстранить от выступлений за незалитованные тексты.

Перед IV фестивалем в июне 1986 года я лично попросила Мишу Борзыкина не петь всего одну песню. Все остальное, включая «Твой папа — фашист» он мог петь в полный рост. Но там была песня «Выйти из-под контроля», а в ней фраза, которая никогда не укладывалась в башке у чиновников. Я его попросила именно ее не петь.

И он, конечно, ее спел. Тетеньки с листочками из комитета по культуре это сразу заметили. Естественно, был скандал. Последствия для рок-клуба могли быть самые серьезные. И вот тогда я пошла к директрисе Дома творчества и попросила, чтобы она объявила мне выговор за утрату бдительности. Чтобы клуб не наказали, не распустили, не разогнали. Она была хорошим человеком и все понимала. Написала приказ, что мне объявлен выговор с занесением куда следует, его повесили на доску, и это прокатило. Все как-то утряслось, но Миша меня тогда подставил. Такой он человек — кроме самого себя на всех остальных ему слегка плевать было.

***

Впоследствии выяснится, что именно 1980-е и начало 1990-х стали золотым временем русского рока. Взяв за основу музыкальные формы, пришедшие с Запада, наши рок-поэты наполнили их собственным, абсолютно уникальным текстовым содержанием — содержанием, которое не смогли подавить никакие ограничения, цензурные вмешательства и литовки. Русский рок уворачивался от них с впечатляющей ловкостью — чтобы достучаться до молодых слушателей и стать саундтреком для жизни целого поколения. А то и не одного.