«Они посеют хаос» Эмигранты из Ирана — о войне с США и Израилем, своем отношении к власти и будущем Исламской Республики

В последние годы десятки тысяч молодых иранцев покинули Исламскую Республику — кто-то уехал в Европу, кто-то в США, Канаду или Россию. Но, даже находясь за тысячи километров от родины, они продолжают внимательно следить за происходящим в стране. С началом военной операции Израиля и США по всему миру прошли митинги иранской диаспоры: многие выходят с флагами Шаханшахского Государства Иран (до исламской революции 1979 года), с лозунгами против властей Исламской Республики и открыто радуются гибели ее верховного лидера Али Хаменеи. При этом эмигранты не питают иллюзий: войну и смену режима они не считают решением всех проблем. Для многих это не освобождение, а угроза нового витка хаоса. «Лента.ру» поговорила с иранскими эмигрантами о том, как они оценивают политику иранского руководства и каким видят будущее страны.

Имена героев материала изменены по их просьбе.

«Рассчитывать на возвращение не приходится»

Ахмад, 29 лет, Нидерланды

Я жду свержения нынешнего режима и наступления демократии. Иранское общество достигло критической точки.

К этому добавляются репрессии, постоянный страх и идеологический контроль.

Мы наблюдаем глубокое и искреннее неприятие тирании иранцами, которые хотят вернуть себе национальное достоинство и право определять свое будущее.

Для меня конечная цель — увидеть свободный, открытый и процветающий Иран, где люди не боятся последствий своих слов. Я хочу, чтобы Иран был не очередной разрушенной войной ближневосточной страной, а государством с настоящей персидской культурой, принадлежность к которому не вызывает подозрений в терроризме.

Иран должен экономически открыться миру, встроиться в глобальный рынок и привлечь инвесторов из развитых стран. Но для этого придется отказаться от идеологических доктрин, провоцирующих конфликты.

Религию необходимо полностью отделить от системы управления государством. Правительство должно быть светским: вера — это личный выбор каждого. Люди должны иметь свободу слова и право самим выбирать образ жизни. Этническим меньшинствам должно быть позволено сохранять свою культуру — то, что систематически подавлялось при Исламской Республике.

Жизнь за границей дала мне безопасность и возможности для профессионального роста, но в остальном это непростой и не всегда счастливый опыт. Решение покинуть Иран было вынужденным.

И рассчитывать на скорое возвращение мне не приходится.

«Я ждал войну»

Фардин, историк, 26 лет, Россия

Я понимал, что власти Ирана готовились к новому столкновению с США и Израилем еще со времен двенадцатидневной войны в июне. Поэтому нынешние события не стали для меня неожиданностью.

Али Хаменеи выстроил систему политической и военной преемственности, поэтому Иран начал контратаковать почти сразу после первых ракетных ударов.

Я думаю, большинство рационально мыслящих иранцев хотят положить конец постоянным посягательствам на суверенитет страны. Многие внутри Ирана считают, что отказ от ядерной программы после 2003 года стал стратегической ошибкой. Но сейчас речь уже не о ядерном вопросе, а о самом существовании государства.

США, на мой взгляд, стремятся не к созданию демократического Ирана, а к демонтажу Исламской Республики.

Логика такого сценария — найти внутри системы лидера, который сможет взять контроль и договориться с США. Но после «мученической смерти» Хаменеи его сторонники требуют мести. Произошедшее, напротив, увеличивает вероятность затяжной гражданской войны.

Трамп предполагал, что иранцы сами захватят институты власти. Но во время войны люди не сидят в ожидании бомбардировок — они эвакуируются из Тегерана и других крупных городов.

Чтобы добиться смены режима, США пришлось бы уничтожить каждый крупный полицейский участок и здание служб безопасности в больших городах. Но при отсутствии закона и порядка курдские и белуджийские сепаратисты найдут возможность посеять хаос — и в итоге это приведет к гражданской войне.

Попытка установить марионеточный режим чревата балканизацией страны.

Лично я хотел бы перехода к демократии. Многие активисты внутри страны считали, что наиболее реалистичный сценарий — дождаться естественной смены верховного лидера и использовать возникший вакуум власти для давления в пользу демократической республики.

Но начало войны и убийство Хаменеи разрушили этот сценарий. Бомбардировки и постоянная угроза насилия парализуют средний класс — людей, которые могли бы стать двигателем политических изменений.

Я бы советовал осторожно относиться к заявлениям части диаспоры. Многие из тех, кто живет за границей, не несут личных рисков и открыто поддерживают военное вмешательство и восстановление монархии. При этом внутри страны подобные сценарии воспринимаются иначе.

Даже я вынужден сохранять анонимность: сторонники военного вмешательства активно преследуют иранских ученых и публичных интеллектуалов, выступающих против вторжения.

В худшем случае страну ждет либо ослабленная Исламская Республика, либо распад. И тогда победителем останется только Израиль.

«Иранцам нужна народная власть»

Санам, филолог, 28 лет, Германия

Сама жизнь в Исламской Республике лишена надежды.

Экономика страны разрушена. Иранцы лишены самых базовых вещей: доступных продуктов и одежды, свободного доступа в интернет, бесперебойного водо- и электроснабжения, стабильного дохода и качественного образования, свободы вероисповедания, чувства личной безопасности. У них даже нет возможности носить одежду по собственному выбору.

Моя семья покинула Иран в поисках лучшей жизни. Сейчас я не вижу для себя места в Исламской Республике: пока Иран не станет демократическим государством со стабильной экономикой, где соблюдаются основные права граждан, я не смогу вернуться.

Очень надеюсь, что нынешний период продлится недолго. Если руководство страны уйдет, в мире может появиться свободный и демократический Иран, где можно жить, развиваться и строить будущее в более здоровой атмосфере.

При этом мне кажется, что иранская монархия, если она возродится, не будет принципиально отличаться от Исламской Республики и власти Али Хаменеи. Это не гарантирует свободу, демократию и соблюдение прав граждан.

Главное — не форма правления, а подотчетность власти, реальное участие народа в жизни страны, гарантии основных прав и свобод. Без этих принципов любая политическая система может привести к воспроизводству тирании.

Хотя, конечно, в те годы действительно было несравнимо больше свобод, чем сейчас. Иран тогда шел по пути прогресса и выстраивал нормальные отношения с другими странами.

«Это операция по спасению»

Педрам, фотограф, Россия

Для меня происходящее — это не война между Ираном и США, а операция по спасению иранского народа от режима, который угнетал нас в течение 47 лет.

Она изолировала страну, разрушила экономику, нанесла колоссальный ущерб окружающей среде и все это время разжигала бесконечную враждебность.

Все это олицетворял Али Хаменеи. Годы его правления — это годы тирании, коррупции, репрессий, жесткого подавления протестов и системного разрушения страны. Его смерть создала вакуум власти. Сейчас страной управляет временный совет, но удары продолжаются, гибнут командиры, разрушается вертикаль управления. В ближайшее время возможен хаос — в том числе борьба между духовенством и Корпусом стражей исламской революции. В долгосрочной перспективе это ускорит падение режима.

Без железной хватки Хаменеи протесты могут усилиться, число дезертиров вырастет, и откроется путь к реальным переменам.

Нынешние американо-израильские удары уже нанесли серьезный ущерб вооруженным силам, системе ПВО и руководству режима. Но все должно завершиться его полным крахом. Прекращение огня позволит власти удержаться и лишь продлит наши страдания.

Текущая операция создает шанс для иранцев подняться и добиться смены режима, что может привести к свободной и светской демократии. США и Израиль преследуют собственные цели — предотвращение ядерной угрозы и ослабление Исламской Республики. Но мы должны использовать этот момент для своего освобождения.

Какое-то время он может удерживаться силой, однако сочетание внутреннего и внешнего давления делает его падение вероятным.

Со свободными выборами, гарантиями прав человека и равными правами для женщин, живущий в мире с другими странами. Это предполагает выстраивание прочных связей с Россией на основе общей истории и культуры. Я хотел бы участвовать в налаживании контактов между русскими и иранцами.

Такой переход, на мой взгляд, предлагает Реза Пехлеви. Он говорит о плавной демократической трансформации и не заявляет о стремлении к трону, а о передаче власти избранным представителям народа. Именно они могли бы обеспечить стране процветание и развитие в сфере образования, технологий и культуры.

«Моя мечта — безопасная жизнь»

Али, инженер сетевой безопасности, 36 лет, Канада

Искренне надеюсь, что авторитарный режим в Иране будет свергнут. После череды убийств и репрессий — в январе 2017 года, в ноябре 2019-го, после подавления женских протестов вслед за расправой над Махсой Амини в сентябре 2022 года — никаких иных ожиданий уже не осталось. Единственный способ предотвратить повторение этих преступлений — свержение аятолл.

Мне пришлось эмигрировать пять лет назад, покинуть семью и друзей.

Даже неоднозначный период правления шаха Мухаммада Резы Пехлеви кажется идеалом по сравнению с тем, что вынуждены терпеть иранцы сегодня.

Я мечтаю об Иране, где каждый человек — независимо от пола, религии и убеждений — может свободно высказывать свои мысли. Хочу вернуться в страну, где права человека существуют не только на бумаге, но и на практике, где люди могут жить так, как считают нужным, и никто не вправе навязывать им образ жизни.

Моя мечта — безопасная жизнь, реальная борьба с бедностью, здоровые отношения с развитым миром, которые откроют путь к экономическому росту и процветанию. Я хочу вернуться в процветающий демократический Иран. В какой-то степени даже возрождение монархии имеет смысл. Но крайне важно развивать демократические институты, а не реставрировать жесткое централизованное правительство.

Хотя я живу в Канаде, мне небезразлично будущее Ирана. Даже находясь за тысячи километров от родины, я продолжаю говорить о происходящем, рассказываю канадцам, что на самом деле происходит в моей стране.